Случайное сходство Михаил Айзенберг Михаил Айзенберг родился в 1948 году в Москве, окончил Московский архитектурный институт. Автор поэтических книг «Указатель имен» (1993), «Пунктуация местности» (1995), «За Красными воротами» (2000), «Другие и прежние вещи» (2000), «В метре от нас» (2004), «Переход на летнее время» (2008), «Рассеянная масса» (2008) и трех книг эссеистики. Стихи, собранные в настоящей книге, написаны в 2007–2009 годах. Михаил Айзенберг Случайное сходство 1 * * * Донесется искра фейерверка; добежит огонь электросварки; в темноте открывшаяся дверка обещает место в луна-парке, чтоб и мы на острове блаженных в безотчетных растворились сроках; стали сыпью, что живет на стенах, солью, что ночует на дорогах. * * * Вот она, Москва-красавица, — постоянный фейерверк. Поглядите, как бросается белый низ на черный верх. Дайте нам, у нас каникулы, конфетти и серпантин. Остальное, что накликали, даже видеть не хотим. Ожидания доверчиво в новостях передают. Всем привет от фейерверкщика, а от сменщика – салют. Как бы вытащить из ящика с говорящей головой не того, впередсмотрящего на тебя, как часовой — словно ты шпана советская или крайний инвалид. Он о том, что время детское, по-немецки говорит. Время – голову не высуни. И уходят в дальний путь дети, загнанные крысами. Им вода уже по грудь. * * * Ежи Чеху Посещением обрадуй городок, идущий в гору. За кладбищенской оградой яму вырыли другому. И миньяна, как ни ратуй, не собрать об эту пору. Весь сегодняшний Казимеж словно выбитая челюсть. Вдоль по улице Шерокой[1 - Улица Шерока – бывший центр еврейской части Казимежа (район Кракова).] ходит ветер, подбоченясь. Люди свесились из окон. Что упало – не поднимешь. Вот и память как известка отлетает, легковесна. Не из камня, а из воска возводили это место. И вот видишь, Матка Боска не спасла его, Болезна. * * * А еще говорит мне попутчик наш: Так и быть, я тебя запру. Приберу тебя как чужой багаж. А зачем пропадать добру? Подводя итог, не сиди вот так. Не показывай слабину. Я казенным мелом поставлю знак и квитанцию не верну. Задержи в уме, подводя итог, основную величину — неучтенный груз, что везет челнок на себе через всю страну. Грузовой отсек. Подвижной состав. Можно сразу поставить крест. Ведь теперь не все на своих местах, да и нет их, надежных мест. Разреши чужим багажом не стать для проворных рук. Тяжела ты, право, ручная кладь, неподъемна вдруг. * * * Девки идут как Бирнамский лес. Ротами, ярмарками невест строятся без указки. Пляшут набедренные узлы, ходят шарниры из-под полы. Видно, что не гимнастки. Следом народный идет конвой, их добровольный пленник, гонит на них как осиный рой ворох цветных наклеек. Новое высеяно зерно. Город, выигранный в казино, высмотрит напоследок, как разрушительницы границ, дети кентавров и кобылиц рвутся из лестничных клеток. * * * Сна ни в одном глазу. Сон, посмотри в глазок: в свете наискосок кто-то в знакомой шапке, в чужом пальто, сам неизвестно кто. нет ничего в руках нет ни песка ни кипятка нечего бросить наверняка нет ничего в руках нет и сил у руки все замечает страх у него глаза велики Страх, посмотри в глазок. Там никого. Там близка, густа сделана темнота из одного куска. Да и что ему твой песок — он и сам из песка. * * * Скоро мы станем прошений податели. Станем просители мы, чтоб разошлись ради дочки и матери снежные эти холмы. Чтоб они стали перинами белыми с мягкой опорой на дне, и невредимыми съехали, целыми дети на той стороне. Сердце привязано ниткой невидимой. Нить коротка, а земля велика. Рожки, улитки, свои протяните им! Бык и олень, отведите рога! * * * Вышел чернее тучи. Стал не-разлей-вода. В мире радужном и текучем так бы и жил всегда. И не вдыхать бы его, не трогать — воздух, попавшийся на крючок. Чей зацепил меня острый коготь? пыли стеклянной прошел пучок. Норы завалены, поры забиты в городе, пойманном на блесну. Хмуры фасады, видавшие виды, — ждут, что в глаза им плесну. * * * А земля, скажи, а Европа – что с ней? Известковый камень на солнце рыж. Еле слышен ропот воздушной розни, что идет, еще не касаясь крыш. Расчищая место магнитным бурям, там железный трудится дровосек. А замолкший город колотит в бубен — Посылает весть. Собирает всех. * * * Так любой научится напоследок не своим оборачиваться лицом, выдавать за прошлое грубый слепок, чтоб не вечный город, а вечный сон. И Европа, сросшаяся с подошвой, что живет и в таборе и в глуши, соберет ему на билет дорожный от простой души. * * * Вот дым – он то уходит вверх, то по земле ползет как мох. Что скажешь, добрый человек, — какой тут кроется подвох? Вот ураган берет разбег — поди скажи ему: постой. Вот, скажем, тот же человек с его неясной добротой. * * * Крутится, как водица свежая льется. С кем поведется, тот и сгодится. С кем поведется? Кто попадется. Нам ли не знать их, юных и нежных. Все на браваде, на перехвате нас, безутешных. * * * Сколько ж худой обувки надо сороконожке? Справа ничьи сережки. Слева мотки веревки. В правом ящике нитки и тряпки, метки. В левом одни прищепки в страшном таком порядке. Слой погребен под слоем. Пуговицы, таблетки. Этот урок усвоен. * * * Неужели мне положено узнавать такие новости от калики перехожего, от знакомого на лестнице, от случайной горевестницы? Мелет-мелет-мелет мельница. Ужас, он сейчас отменится — чтоб ни год такой не видели, ни число такого месяца. Номерок без предъявителя в гардеробе перевесится. Сотни дел еще не сделаны. В небе радуга напрасная. Облака летят как демоны. Жизнь – слепая, несуразная, незадачливая вкладчица — вот когда она наплачется. * * * Так лежит, что смотреть не надо. Погребальная пахнет роза смесью обморока и обряда. Я увидел, как он боролся, уходил от незваной гостьи. Я увидел его отчаяние. Но пока не проникла в кости, битве нет еще окончания. Я увидел, что есть граница постороннего хлада, глянца. А грудина, плечо, ключица продолжают сопротивляться. * * * Потихоньку речь течет, слезы медленные копит. До свиданья, чай не допит, все слова наперечет. Это мне мой кот наплакал, наилучший из котов. К черным датам, черным знакам, врать не буду, не готов. Колесо одно катилось, докатилось до Москвы. Конец ознакомительного фрагмента. notes Примечания 1 Улица Шерока – бывший центр еврейской части Казимежа (район Кракова). Текст предоставлен ООО «ИТ» Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию:https://tellnovel.com/ayzenberg_mihail/sluchaynoe-shodstvo