Кот, консьержка и другие уважаемые люди Диляра Тасбулатова Тысяча баек Диляры Тасбулатовой Читая маленькие рассказы Диляры Тасбулатовой, вы будете не просто смеяться, а плакать от хохота. Почему – не знаю. Кстати, я не знаю также, почему люди смеются, когда читают Довлатова. Или Зощенко. Или Тэффи. Я говорю сейчас не о сходстве Диляры с кем-то из этих авторов, а о живой и узнаваемой традиции смеха в русской литературе, которая продолжается ее рассказами. Мы делаемся лучше, когда читаем ее бесшабашные истории. Может быть, потому что смеемся от всей души и вспоминаем таким образом, что она у нас есть? Анна Берсенева, писатель Диляра Тасбулатова Кот, консьержка и другие уважаемые люди © Тасбулатова Д., текст, 2015 © Gde Adelina, иллюстрации, 2015 © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015 Предисловие Те, кто уже знаком с моим творчеством по первой книжке и держит в руках вот эту, вторую, сообщаю, что здесь – тоже байки, скетчи, рассказы. И тоже – главки, под каждой из которых собраны скетчи по темам: как я хожу на телевидение, как я беру интервью у знаменитостей, как я езжу в метро и маршрутках, как я беседую с мамой и какие номера откалывает мой кот Марсик. Есть здесь и тематически не объединенные одной рубрикой рассказы: о том о сем. (Во времена оны была такая рубрика: «Разное».) Герои этих рассказов, как писали в советские времена, «простые люди»: сантехники, консьержки, случайные попутчики, алкоголики и непьющие, пьющие умеренно и непьющие совсем; соседи, продавщицы и проч. Изредка – интеллигенция (ибо интеллигенция все же не так метко выражается, как так называемый простой человек). Те, кто первой книжки не видел – я, во-первых, отсылаю к ней (она еще продается), а во-вторых, сообщаю, что я, Диляра Тасбулатова, – некогда кинокритик, а отныне известный блогер и автор смешных скетчей. Или – миниатюр, как вам будет угодно. Иные знаменитости (например, известный писатель Денис Драгунский – тот самый Дениска, на рассказах отца которого все мы выросли) вообще говорят, что, мол, я пишу новую «Энциклопедию русской жизни». На что моя ироничная мама, тоже героиня моих баек, усмехается: ведь, как известно, такого сравнения удостоился роман самого Пушкина «Евгений Онегин». «Энциклопедии тоже бывают разные», – прибавляет моя мама, переживая, что я все время описываю жизнь простую, «низовую», почти маргинальную, где нет места возвышенным чувствам и тонким переживаниям. Не смея даже на йоту приблизиться к такому величайшему гению, как Зощенко, я тем не менее всегда ссылаюсь на него: мол, он тоже никогда не писал о «возвышенном». Впрочем, умный читатель всегда найдет «возвышенное» между строк: ибо, как бы я ни смеялась над своими персонажами, я их и жалею, и по-своему люблю. Диляра Тасбулатова Телебайки Культпоход Прошлым летом позвонили с канала «Культура» (как говорит мама – не надо мне тут заливать). Все уехали в Канны, вот и я понадобилась (а, ну тогда ладно, – говорит мама). Так и сказали (проговорились) – никого нет, и вы, мол, сгодитесь – ну не так прямо, но я все поняла. Ну, я человек простой, согласилась. Но не сразу. Говорю: – А я тут весу поднабрала. Редакторша говорит (решительно и быстро): – Сколько? – Ну, примерно 70 кг. Редакторша замолчала. Чувствовалось, что она делает в уме несложные математические вычисления: если, скажем, к 50 кг, весу изящной дамы, прибавить 70, то… – Черное что-нибудь есть? (спросила она в отчаянии). Программа-то утверждена (прибавила она с мольбой). – Нету (сказала я). Есть белое большое платье на манер свадебного. Купила в «Пышке» по случаю. Для очень толстых невест – бывают и такие. А че, толстым замуж не выходить теперь? (сказала я с вызовом). Редакторша опять замолчала. Тут я ее все же пожалела: – 70 кило я набрала за последние сорок лет. Она вздохнула с облегчением. Но тут же опять испугалась (им ни старухи, ни огромные в эфире не нужны, чтоб зрители не разбежались). И деликатно спросила: – То есть в тридцать вы весили 40 кило? – Нет, в семь (сказала я). Она замолчала опять. Ей опять явно поплохело. – Ну, не 40 кг, а 20 – весила я в семь лет (пояснила я таки, пожалев ее). – Уф! (сказала редакторша). Итого, сколько мы имеем в итоге? Примерно 90? – А вы хорошо считаете! (сказала я). Даже чуть меньше – 85. – Уф! (опять сказала редакторша, успокоившись). Но – я поняла – опять ей стало страшно: вдруг я буду и в эфире такую чушь молоть? Она опять – деликатно, как въедливый дознаватель, которому во что бы то ни стало нужно получить информацию, не мытьем, так катаньем, – сказала мне: – Я слышала, вы такая интеллектуальная… – Кто, я?! (спросила я с диким изумлением). Вас обманули! – Но мы же не будем про вес говорить в эфире? (спросила она). – Эт как пойдет (сказала я). А про что надо? Я думала, про диету. – Про Каннский фестиваль. – А! Ну поглядим. Хотя где я, а где Каннский фестиваль. – Все будет хорошо (затараторила она). Собеседник – Игорь Волгин. – Жаль, не Колян (сказала я). – Кто? (спросила она). – Один интеллектуал (сказала я). Но он сейчас тоже в Канны уехал… P.S. Колян – мой персонаж и приятель, алкаш из нашего двора. Телезвезда Я вообще люблю «троллить» телевизионщиков: и особенно на тему своего веса. Как-то раз меня вновь пригласили в какую-то программу (ну, почти кабель) в компании с какой-то девушкой, которая сумела похудеть на 50 кг. На сей раз поговорить именно что о диете. Не о Каннском фестивале. Я пришла первая, редактор входит и в ужасе говорит: – Это вы похудели на 50 кило? (им надо было показать, что была бочка, а стала модель, а тут дирижаблем, что ли, была?) Я говорю: – Какой там на 50! На 80! Редактор в ужасе говорит: – Так как вы передвигались раньше? – А на тележке! Меня так и возили по Москве по разным телепрограммам. Привезут, скинут, как шар, и я там в студии перекатываюсь. Была я и у Малахова – нас посадили с одной 25-килограммовой, она в одном фильме мумию играла. У нее болезнь из-за диет такая, забыла название, типо булимия вроде… (Кстати, у Малахова и вправду такая как-то была.) Редактор бледнеет, а я продолжаю: – Там еще интервью было, телемост типо – из Америки: Джей Ло советовала этой мумии «полюбить себя как она есть». Мне она тоже советовала себя полюбить и принять как есть: ну, чтобы я полюбила перекатываться, наверно. – И что? (опять говорит бледный редактор – думает, наверно, кого ему привели?) – Да ничего (говорю). Мы с этой мумией одно время дружили и ходили так по городу: все расступались. Я как-то ее привела ИНН мне помочь получить, а там очередь с пяти утра, но нас так впустили, безо всякой очереди. Расступились с уважением: я катилась, а она меня подталкивала, катила как бы. Редактор вдруг говорит: – Я не Малахов, у меня приличная программа. – И такая же рейтинговая? (спросила я стервозно). Он тут же оскорбился. Но промолчал. Надулся. Но не погнал меня: программу-то выпустить надо было. А ту девушку, которая стала как модель, а была 100 кг, мы так и не увидели. Она так и не пришла. И я за двоих отдувалась: почему-то рассказав о фестивалях, Канне и Венеции. И даже Берлине. И ни слова – о диете. Редактор потом сказал: – Так даже лучше получилось, чем про лишний вес этот. Интереснее. – Ага (говорю), вставили мы Малахову по первое число. Живые детали Позвонили мне с одного канала. Говорят, мы передачу готовим о Любови Орловой и Григории Александрове. Не могли бы вы, мол, помочь? – Чем же я могу помочь? (говорю я). Я о них знаю столько же, сколько среднестатистический киновед. Не более того. – А нам говорили, что вы снимали в Каннах у их внука квартиру… – Ну, снимала. И что? – Вот вы и расскажите, какой был этот внук, живые детали какие-нибудь про него. – Ну, пусть он сам расскажет. – А он уже умер. – А! Жаль, неплохой был мужик. – Ну вот видите, вот уже живые детали! Неплохой мужик – живая же деталь? – Так и сказать: «Неплохой был мужик»? И все? – Ну, нет, еще что-нибудь расскажите. – Ну вот еще живая деталь – он был страшный алкоголик. – Нет, этого рассказывать не надо. – И жена у него, Мила, была стерва… Деньги в саду в банках зарывала – вот вам живая деталь. – Этого тоже не надо. – Но я ничего, кроме того, что Гриша был добрый, сильно пил и жена у него была стерва, не знаю! Тем более он запил через два дня после моего приезда, и я его уже не видела. Его жена в подвале заперла, они там в Каннах целый дом снимали. Я на втором этаже жила… – Что же мне делать? (с тоской сказала редакторша). Нужны живые детали, я же вам говорю… Именно что живые – Википедию же не перескажешь. – О! Вспомнила живую деталь! У них был кот Матисс, красавец отменный. – Тааак… И что кот Матисс? – Ну, его Мила, как и всех нас, перестала кормить, и я потом его на помойке встретила. Хотя деньги за завтрак с меня взяла. С Матисса-то че возьмешь, кроме красоты? – О, господи! Не надо про помойку! У них вроде дети были? – Были, ага. Жена Мила их тоже не кормила. Как и Матисса, кота. – Как детей звали? – Не помню… – О, господи, что же делать? – Не знаю… – Но вы все равно приходите. – Не, не приду – я сильно растолстела, а экран еще пять кило прибавляет. Как минимум. – У нас отличные гримеры! Сделаем из вас кинозвезду! – Типа Любови Орловой? – Ага! – Тогда приду. Вспомню какие-нибудь «живые детали». Поднапрягусь. – Ну, вот видите! Ждем! – Договорились. Челядь Встречалась я как-то с одной милой девушкой. Телепродюсером. Богатой. Она пришла с еще более богатым молодым человеком, таким вип-сынком. Но тем не менее славным. Эта девушка все время называла меня «звездой» (она очень добрая – всех ценит вне зависимости от доходов). Посидели, поговорили о проектах (неосуществимых, впрочем), пора вроде как и расходиться. Молодой человек меня спрашивает: – Ваш шофер где припарковался? – В метро (говорю). – Около метро? – Да нет. Прям в метро. Меня все время возит один и тот же вагоновожатый в метро. Вот спешу: через семь минут его поезд. Он коротко хохотнул: – А, понял! Это вы для разнообразия! – Ага. У моего шофера отпуск. На Багамах. Он посмотрел на меня с уважением и ужасом. – А вы где отдыхаете? – В Химках. – А там что – спа-комплекс? Девушка-продюсер сказала: – Она бескорыстная. – Зато шофер корыстный (сказал, не поняв, юноша). Девушка наступила мне под столом на ногу. Я сказала: – Шофер – ужас! А садовник – вообще скотина! Не говоря уже о куафере, дворецком и мелкой обслуге. Парень посмотрел на меня чуть ли не с благоговением. Браслеты Поскольку я отчасти еще и правозащитник (состою в ОНК – общественной наблюдательной комиссии по тюрьмам), меня почему-то считают еще и спецом по браслетам. Но не ювелирным «изделиям», а тем, что надевают людям, находящимся под домашним арестом. Сначала звонили с НТВ, потом – с канала «Лайфньюс». – Как вы относитесь к браслетам? (спросила меня девушка из «Лайфньюс»). – Положительно (сказала я). – Таак (протянула девушка). А можно поподробней? – Если это браслет от Рене Лалика. – Эт кто? Это он усовершенствовал браслеты для осу?жденных? (спросила девушка, поставив ударение так, как это принято в тюрьме. Тем более она мне позвонила, когда я выходила из ворот очередного СИЗО). – Для осу?жденных на то, чтобы носить его браслеты, – например, для Сары Бернар (сказала я). – А кто это? (спросила девушка). Какая статья? – Не помню. По-моему, лицедейство. В особо крупных размерах. – А! (протянула девушка). Понятно. Так и запишем: к браслетам вы относитесь положительно. Жириновский 3D Ну вот, пошла я в очередной раз на телик. Пока сидела на гриме, болтала со славными девушками-гримерами. Девушки-гримеры рассказали мне, что подрабатывают гримом на стороне. У людей, как выяснилось, много фантазий: один хотел вообще под ящерицу закосить. Другой – под Майкла Джексона. Я спросила: – А если я захочу, к примеру сказать, загримироваться под депутата какого-нить, вы сможете? – Смотря под какого (задумчиво сказала мне гримерша Лена). – Жириновского (сказала я, не задумываясь, быстро и четко). – Оль! (окликнула подружку Лена). Под Жирика сможем девушку сделать? Оля у нас мастер высочайшего класса (наклонясь ко мне, сказала Лена доверительно). Оля посмотрела на меня, подошла, повертела так и эдак и говорит: – Сложно, это уже 3D, накладки сильные. – Козлы адназначна! (выкрикнула я голосом Жириновского). Изнасилую! Девушки вздрогнули. – У вас хорошо получается (сказала Оля). – Так сможете или нет? (спросила я). – А вам зачем? (спросила Оля). – Хочу в Думу пробраться. – Зачем? – Пообедать там можно, говорят, дешево. – Так вам грим дороже встанет! – Думаете, нерентабельно? – Думаем, да (сказали девушки хором). Главное, они мне поверили, что я хочу в Думе обедать. Но я и правда хочу. Только вот грим дорогой. 3D этот… накладки… Пообедаю в «Му-Му», черт с ним. Такие вот дела. Карлики и космонавты Как-то позвонили мне с Первого канала и позвали на программу «Закрытый показ». Я тут же спросила у девочки-помрежа: а что, мол, это передача ужасов будет? Девочка не поняла и говорит: – Нет, никаких ужасов, фильм покажем и потом обсудить нужно будет. А фильм – нет, не ужасов, нормальный такой фильм… – Я не про фильм (говорю). Вы же меня живьем не видели… Девочка испугалась и бросила трубку. Пожалилась ведущей, и та меня отругала, сказав, чтобы я перестала придуриваться и что, мол, я прекрасно выгляжу и нечего тут людей пугать. Ну, пришла я таки в студию, и меня на грим сразу послали. Загримировавшись как следует (гримерша не вняла, когда я ее попросила себя сделать под Соловья-Разбойника), мы пошли на эфир. И поскольку фильм был (издевка такая) о том, что на Луне, оказывается, мы первые были, но это было засекречено, и летал туда карлик, в студию пригласили настоящих космонавтов. Прямо-таки настоящих космонавтов – из отряда таковых плюс ветерана Леонова. Того, кто в открытый космос выходил, как вы помните. Леонов оказался отличным, веселым и мне сказал, что вот, мол, казашка, а так по-русски хорошо пишет (он читал журнал, где я тогда работала). И мы с ним мило так поболтали, пока камеры не были включены. А потом начался кромешный ужас: какой-то дурак из новых космонавтов доказывал, что американцы на Луне никогда не были и что все это фейк. Какой-то киновед кричал, что космонавты в кино ни черта не понимают. Кто-то кричал, что он лично знает Армстронга и что тот не в себе после этой Луны. Ну и так далее. Потом дело чуть до драки не дошло. Продюсер кричал в наушники ведущей, что сейчас все засыплемся, ужас какой, успокой их типа. Я хохотала как сумасшедшая. Тут не выдержал Леонов. Он сказал весомо, по-мужски, так, как на партсобрании: – Товарищи! (выкрикнул Леонов). Зачем вы нам показываете каких-то карликов? Вы приезжайте в наш отряд и посмотрите, какие парни там! Добры молодцы, косая сажень: карликов мы не берем! Тут я вклинилась: – А были бы вы карлик (сказала я Леонову), смогли бы вы обратно без труда влезть в корабль, когда в космос выходили! А то остались бы там навечно! Леонов сказал мне: – Не было такого! Вранье все это! Я вышел малость прогуляться и обратно зашел! Вранье все это и байки! – Ничего себе прогуляться! (кричала я). Кто же выходит гулять в открытый космос? Жуткая какая-то прогулка получается! Чуть не погибли! – Вранье! (кричал Леонов). Тут в студию вошел продюсер и сказал: – Прекратить безобразие! Начинаем все снова! Все успокоились и начали нудно обсуждать, надо ли показывать карликов в виде космонавтов или не надо. Космонавты вяло говорили, что не надо, а киноведы – что надо. Так и вышла передача в эфир. А меня почти всю вырезали (и слава богу). На что мама сказала: – И зачем тебя зовут? Чтобы потом вырезать? Горизонтальная одаренность Пошла опять на телик. Уговорили. (Терпеть это дело не могу.) Редакторша меня встретила уже на улице: было заметно, что она таки напугана моими предупреждениями, что я 90-60-90 (рост-объем головы-возраст). По сравнению с ожидаемым я оказалась ничего себе, и редакторша завопила: – Да вы в полном порядке! Но все же, не удержавшись, сказала: – Хотя похудеть не мешает… Тут появился ведущий «Контекста» Игорь Волгин, который сел в лифт с каким-то парнем-редактором. Парень сказал Волгину: – Работаем на контрастах – к примеру, в студии у вас священник и.. – Киллер? (спросила я). Волгин на секунду оторопел, подумав, наверно, что я – нахальная уборщица-гастарбайтер, но, будучи человеком любезным и остроумным, почти мгновенно отреагировал: – Или священник и киллер в одном лице. На этих словах лифт, приехав, открылся, и эти слова услышал священник – молодой, славный, очень стройный – вытянутый, как на картинах Эль Греко; да еще и в черной сутане и с бородкой. Услышав слова Волгина, он застыл от изумления, но я сказала ему: – Батюшка, не волнуйтесь: мы так разминаемся перед эфиром. Волгин спросил: – Так это вы будете у меня в эфире? Было видно, что он сильно удивлен. Я опять повернулась к батюшке (он сидел в студии у Волгина до меня) и сказала ему: – Вы прямо как персонаж Эль Греко: красивый и вытянутый. Если бы мы были с вами в эфире, зрители бы подумали, что половина экрана отцентрована вдоль, а половина – поперек. Батюшка улыбнулся ужасно мило и сказал: – Это не имеет значения. Главное, чтобы человек был одаренный… (он хотел продолжить, наверно, одаренный душевно типо), но я его прервала, сказав: – Горизонтально одаренный? Как я? Батюшка смутился и ушел гримироваться. Я тоже пошла гримироваться. Гримерше я сказала: – Я хочу, чтобы вы мне всё убрали! Она оторопела: – Как это – всё? – Всё! Второй подбородок, а также третий и четвертый! Гримерша сказала: – Нет у вас третьего и даже четвертого! Только второй! И стала мне убирать мой второй. Придя в студию, я продолжала ко всем приставать: к операторам, редакторам и проч. Кричала про свою горизонтальную одаренность. Они даже удивились, когда начался эфир и я перестала кричать про это и говорила типо о Каннском фестивале. Они думали, что я пришла поговорить о своем весе. Мне, конечно, хотелось об этом поговорить, но ведущий не дал – заставил говорить об искусстве. Такие дела. Аудитория Христа Пришел ко мне как-то один мой друг, очень умный человек: можно сказать – интеллектуал. И хвастается: позвали (говорит) ведущим на ТВ. – Первый (говорю) канал? – Не, не первый. – Второй? – Не, не второй. – Ну тогда третий? – Да нет же! – А какой? «Перец», НТВ, Рен, мистический, детский, еще какой? Друг, потупившись: – Кабельный… – Ха, на два дома будет вещать? Друг (с возмущением): – На три! А может, даже на четыре… – Ха, ну ты звезда, однако! Друг насупился, потом говорит: – У Иисуса тоже аудитория была небольшая, если ты помнишь. – Ага, помню. А потом как пошло, как поехало… А он взял и обиделся: сказал, что кощунствую. Я поинтересовалась: – По поводу тебя или Иисуса? Обиделся еще больше. Месяц не звонил. И почему-то на канал не пошел на этот, который на целых три или четыре дома вещал. Сказал, что я у него всякую охоту отбила. Тайны интервью Война Севера и Юга На фестивале в Одессе мне повезло – дали возможность поговорить с самим Роджером Корменом, легендой Голливуда. Встреча с ним была подобна, как написал Жан Ренуар, когда его пригласил на обед сам Чаплин, встрече «верующего с самим Господом». Такие вот чувства. Правда не зная, кто это, можно подумать, что это не голливудский небожитель, а одесский пенсионер. Однако то, что это сам Кормен, я узнала не сразу: по телефону мне показалось, что у меня будет интервью с Форманом, а не Корменом: ослышалась. А как кто выглядит – почем мне знать (хотя у меня закралось подозрение, что этот старик – Кормену под 90 было – на Формана не очень похож). Ну вот, стало быть. Подкатываю я к нему, сажусь за стол и говорю: – Как вы пережили вторжение советских танков в Прагу? Кормен говорит: – Ужас. Нехорошо типа (сказал Кормен довольно безразлично). Я говорю: – Весь просвещенный мир переживал (ну что-то в таком роде, не так примитивно, конечно). Кормен говорит: – Мы тоже потеряли много солдат во времена войны Севера и Юга… Я думаю: ну все, привет, приехали… Отпросилась у него, пошла к распорядителям и говорю: слушайте, а кто это? Они говорят: Кормен! И смотрят на меня, как на блогершу лет эдак двадцати, из тех, кто может спросить (было такое) у Константина Райкина его отчество. Я говорю: – А! Понятно. Щас перестроюсь… И пошла-поехала доставать его Сталиным и ужасами ХХ века – он же хоррор снимает. Он ничего не заметил, просто немного удивился, что я о трагедии Чехословакии до сих пор печалуюсь. Думал, может, я обо всех все время печалуюсь и вот решила с ним обо всех трагедиях, начиная с распятия Христа, поговорить. С уважением отнесся: вот, подумал Кормен, переживает человек за всех. Молодец. Истина в вине Приехал как-то в Москву Отар Иоселиани со своим фильмом «Истина в вине». А там в самом начале фильма мужик просыпается с дикого похмелья. А Отар сам не дурак выпить. Началась прессуха. Я (ну мне тон надо задать – чтобы потом он меня к интервью тет-а-тет подпустил), как обычно, вылезла и говорю: – У вас в начале фильма человек просыпается и не может себя осознать. Как вы, конечно, помните, у Пруста в начале романа человек, просыпаясь, еще себя не идентифицирует в этом мире (ну и тэ дэ). Отар посмотрел иронически и говорит: – Так он же с дикого похмелья! Что ему идентифицировать? (Он интеллектуал, это он так издевается.) Тогда я ему (в тон): – А че пил? – Вино пил (говорит Отар). – А вы че пьете? – А я водку предпочитаю. Ну, когда в России – водку, а так – вино. – Красное? – Ага. Божоле. – И все? – Ну, потом можно закрепить водкой. Но опасно. Будет тогда похмелье сильное… Тут встает молодой человек какой-то и говорит: – Отар Давидович! Мы с огромным уважением, интересом, даже, скажем так, пиететом ждем вас здесь всякий раз с новым фильмом! Отар говорит (не обращая внимания на слова молодого человека): – Пить надо тренироваться с детства. А то Хуциев вот начал недавно, уже старым, а это вредно… Вдруг (никто его поначалу в суете не заметил, да он и позже тихо подошел и сел сзади вдалеке) раздается голос Хуциева: – Отар, че ты врешь? Я тоже с детства тренируюсь! Отар говорит: – Генацвали! И ты здесь! Дай я тебя обниму! Щас выпьем! Пресс-конференция окончена! Бедные журналисты заахали: что писать? Я подошла договориться об интервью. Так он, согласившись вроде, опять мне нес, что пить, в какое время, чем закусывать и так далее. Я его спросила, с кем он во Франции дружит, а он назвал имя режиссера известного и рассказал, что тот уже с утра к нему с авоськой божоле приходит. Ну, думаю, гад. И написала репортаж вот вроде этого: как он над нами куражился. Завотделом похвалил: живо, говорит, пойдет в номер (он сам был сильно пьющий). А Хуциев прочитал (он меня любит) и говорит: – Хорошо написала, смешно. Только ты напрасно про то, что я типо недавно начал. Я, как и Отар, с детства натренированный. Отар врет все. Всем врет: клевещет на меня. Он коварный вообще… Художнэк Еще я брала интервью (заставили, упросили, да и деньги нужны) у Церетели. Долго я отказывалась (зная, что с ним невозможно разговаривать), но таки уговорили. Пришла к нему в этот, как его, центр искусств. Одновременно со мной приперлись студенты киношколы Михалкова, которым он давал мастер-класс. Мастер-класс был такой: – Я (говорил Церетели) – художнэк. И вы будэте, если будэте стараться, как я, художныками. Щас я вам покажу, что такое быть художныком. С этими словами Церетели подошел к натянутому заранее полотну и нарисовал огромного крестьянина в два человеческих роста. Типо вывески на трактире – такой стиль. Я не поняла, в чем состоит мастер-класс. Наблюдать, как он рисует крестьянина? (Церетели справился за полчаса: видно было, что он набазурился рисовать этих крестьян сотнями.) Тут я подошла к нему и говорю: – С вами договаривались об интервью, ведь так? Он, не отрываясь от полотна своего, говорит: – Спрашивай! Только быстрее! Я его спросила что-то типо того, кем он вдохновлялся в юности, какой школой художественной и пр., а он вдруг говорит: – Надо чэловэком быть, понимашь! А школу я пропускал всегда! Мы были с молодым фотографом, тот хихихал и рожи мне строил из-за спины Церетели. Мне еще книгу тяжеленную всучили – какой-то его клеврет писал, там он, этот клеврет, журналист какой-то, тоже отирался как обслуга. Я заглянула в книгу: там написано, что герой – великий, а все остальные – козлы, интриганы и проч. Сплетни какие-то, описания судов, которые выиграл герой этой биографии у всяких нехороших людей, которые ему завидуют, интригуют и проч. Ну, я покурила на скамеечке около метро и книгу эту там оставила. Какой-то алкаш говорит: – Твоя книга? – Берите (говорю). Алкаш говорит: – А мне она на фиг? Щас на бутылку даже не поменяешь. Я вот раньше фарцевал книгами, богатый был. (Бывший полуинтеллигент, значит.) – И на какой книге (спрашиваю) можно было больше всего навариться? – Ха! На Библии, ясный перец! Город Химки * * * Живу я в городе Химки (Новокуркино, точнее) и иногда люблю пройтись здесь, послушать, что народ говорит. В Химках не так спешат, как в Москве, и потому можно наткнуться на интереснейшие разговоры. Ноги-атавизм …Пошла я намедни в Химкинский пенсфонд – очередные льготы выбивать маме. С паршивой овцы, как говорится… А там сидит перед окошком интеллигентная пожилая дама. Дама говорит: – В этом месяце 500 рэ не пришли на карточку. Что-то случилось? – Так вы ж не подтвердили, что сын у вас – инвалид! (ответила ей служащая пенсфонда). Дама говорит (она робкая и интеллигентная, не то что я): – Вы же уже 10 лет нам даете эти деньги… У него же ног нет, вы же знаете… С детства. Тетка говорит: – Так нужно же подтверждать! Я рядом сидела. Ждала каких-то документов, и говорю: – Ноги могут – фигак! – и вырасти. И нужно это всегда подтверждать: вот у меня долгое время не было ног, а теперь есть! Я встала и стала немного задирать юбку, показывая свои ноги. Тетка, которая работница пенсфонда, обомлела и говорит все же: – Прекратите хулиганство! Я говорю: – Какое же это хулиганство? Это ноги, а не хулиганство! Вот пощупайте: всего полгода назад их тут не было! Но вы мне, между прочим, зажали пятьсот рэ! Мне, безногой! Я сделала плачущее лицо. Тетка просто побелела, потом позеленела и побежала за старшей. Пришла старшая и говорит: – Покажите ноги. Я задрала юбку. – Это протезы? – Ха! Все так думают, когда я хожу: а они настоящие. Раньше их тут не было. Посетители у окошек стали страшно хохотать. Старшая говорит: – Если бы вы обратились, когда у вас не было ног, мы бы рассмотрели вашу просьбу. Но ведь теперь они есть? – Теперь – да. (Я погладила свои ноги с явным удовольствием.) – Ну вот видите! Надо было обращаться, когда их не было: правда, мы рассматриваем заявление об отсутствии, к примеру, ног, в течение полугода. Нужно, чтобы еще врач подтвердил, что ног типа нету. – Врачи (говорю) иногда сильно ошибаются: им все мнится, что ноги на месте, а их нет как нет. – Ничего, разберутся (сказала старшая). Ноги не могут обмануть. – Даже врачей? (спросила я). Старшая не стала со мной спорить и величественно удалилась. А той женщине сразу подписали все бумаги. Сказали, сегодня же пошлют деньги на карточку. Мы с ней вышли, она говорит: – Вы актриса? – Еще какая! (говорю). Все от меня стонут. Она улыбнулась и поблагодарила. Однако почему-то украдкой посмотрела, как я иду – вдруг они правда выросли и пока еще не прижились, ноги мои? Нижний брейк – Сюда ням-ням хорошо! – закричал негр в бурке и папахе, зазывая в кавказский ресторан. (Такую сцену описал один человек в соцсетях.) А я вспомнила, что со мной было у нас в Химках: около торгового центра тоже стоял парень чернокожий – изящный такой, а на груди у него (это называется – работать бутербродом) висело: Брейк Диско Рэп Парень приплясывал, да так изящно, элегантно – Майкл Джексон прямо-таки. Я засмотрелась на него, он обрадовался и говорит: – Приходи студия танцы! Научим! Я, как обычно, начала «троллить»: – А у меня артроз! Нога (говорю) болит! Парень не смутился: – Танцевать – нога пройдет! – Не пройдет (вдруг сказала старая бабка, еле передвигающаяся, с костылем). Не проходит вон у меня: че тока ни делала! И траву прикладывала, и в Трускавец ездила – не проходит! Парень говорит: – А че такое Трускавец? Я говорю: – Центр по обучению нижнему брейку. Парень говорит: – О! Бабу?шка! (такое ударение он сделал). Так вы можете! (Он сбросил свой «бутерброд», приставил его к стене торгового центра и пустился в пляс.) Потом остановился и попытался бабку схватить в партнерском танце, выкрикивая: – Бабу?шка, давай, танцуй! Бабка же сначала обомлела, а потом (ну, у нас такой менталитет) замахнулась на него костылем и закричала: – Черт черный! Куды хватил! Тут подошел мент. Пожилой и строгий. Мент сказал: – Что происходит, товарищи? Я говорю: – Вон бабушка хвасталась, что может нижний брейк, и парень поверил ей, хотел увлечь с собой в вихре брейка. Мент говорит: – ДокУменты покажите. Негр говорит: – У меня порядки, товарищ милисанер… Мент говорит: – Тебя я знаю давно, стой и стой себе, тока не танцуй с бабками. Вот пусть женщина доку?менты покажет. Бабка говорит: – Да, пусть покажет. Я показываю паспорт с пропиской, и мент, рассматривая паспорт, вдруг говорит: – Зачем остановились? Я говорю: – Танец посмотреть. – А вам зачем? Я говорю: – Я бывшая балерина Большого театра (я сделала плачущее лицо). Уволили на пенсию из-за лишнего веса. – Сколько у вас лишнего весу? – А это что, нарушение? Мент задумался. Потом говорит: – Вообще-то нет. Может, в Большом это и нарушение, но здесь – нет, не нарушение. Имеете полное право. У меня тоже вот лишний есть: давно спортом не занимаюсь. Стою здесь на холоде, потом дома как накачу борща с салом – вот тебе и лишний вес. Жена у меня хорошо готовит… Я говорю (бабке надоело, она ушла): – А вы нижний брейк танцуйте: вон у парня школа танцев. Мент говорит: – Не, не положено. Несолидно. Вот в запас уволят, может, и пойду. Негр говорит: – Щас идите, у нас учат холосо… Мент вдруг говорит: – Расходимся, товарищи. Не положено. И мне (любезно): – Нет у вас лишнего-то особо, весу-то. У меня жена большая, как кадушка. Готовит хорошо. И мне нравятся такие, уютные… И почему-то под козырек взял. Беспричинное Люблю подслушивать: не у замочной, конечно, скважины, а на улице. Тем более там громко говорят обычно. Сегодня стояла в Химках на остановке автобуса и слышала абсурдный разговор. Алкаш (в возрасте и русский) пристал к кавказцу (толстому и тоже в возрасте, явно торговцу). – Вот я выпил (сказал алкаш, шатаясь). – И чо? (спросил кавказец хмуро). – А ты спроси, почему я выпил? – Мне насрать, почему ты выпил (грубо сказал кавказец, готовый обороняться от возможной агрессии). – Ты просто не знаешь, почему я выпил – знал бы, тебе бы было не насрать (грустно сказал алкаш). Кавказец начал сдаваться (хотя он был подлинный мачо, мрачный, огромный и бандитского вида) и неохотно произнес: – Ну и почему ты выпил? Русский обрадовался и заорал: – А ни почему! Надоело все, взял и выпил! Кавказец помрачнел, как будто его обманули, и тяжело произнес: – Значит, я был прав: насрать мне, выпил ты или нет, раз причины нет. – А должна быть причина? (осведомился русский игриво). – Должна (сурово ответил кавказец). Причем сильная причина. Раз ты сильно выпил. Русский задумался и говорит: – Мы, русские, пьем без причины. – Без причины сопьешься (тоном врача сказал кавказец). – А с причиной? – А с причиной еще больше сопьешься (неожиданно сказал кавказец). Русский почесал в затылке и вдруг говорит: – Я тут рядом живу. Пойдем выпьем. У меня еще пузырь дома есть. И жена отъехавши. Кавказец засомневался. Потом говорит: – Не могу. Товар отгружать надо. Завтра магазин откроется, а товара-то и нету. Русский расстроился. Тут подошел автобус, я побежала занимать место и в окно увидела, что они таки вместе куда-то пошли. Безо всякой причины. Мрачные люди в автобусе – и те заулыбались. – Не перерезали бы они друг друга (озабоченно сказала старушка с сумками). – Да нет (сказала я). Причины нет резать друг друга. Старушка всплеснула руками: – Дык без причины-то чаще и режут! С причиной – оно понятно, а вот без причины-то зачем? – Пусть выпьют (вдруг произнес пожилой мужчина завистливым тоном). Жизнь тоскливая, а тут жена отъехавши, посидят, поговорят. Для разговора хорошего и причины не нужно. Горячие точки (посвящается Аркадию Бабченко) Пошла ночью за сигаретами. А там – телевизор. Ночью скучно продавщице и охраннику, и он всегда включен. А в телевизоре – Аркадий Бабченко, наш героический журналист, который все время по «горячим точкам» ездит. Я и говорю продавщице Оле (славная женщина, интеллигентная): – Вот (говорю) – героический журналист, был в Турции, чуть не погиб (тогда как раз события в Турции были). Оля качает головой сочувственно: ай-ай-ай-ай, молодец какой! Коля (это она узбеку, парню по имени Исфадоньёр, но они выговорить его не могут), сделай погромче! Сонный Коля хочет сделать погромче, и тут вваливается какой-то алкаш. И говорит: – А че этот тип в Турции забыл? – Работа у него (говорю) такая: быть в опасных местах, «горячих точках»! Алкаш говорит: – Мне вот тоже на свадьбе брата башку проломили… Оля говорит: – Дурак! При чем тут свадьба твоего брата? Это ж политика! Алкаш говорит: – Дык мы с этим, который мне проломил, из-за политики и поссорились! Он Сталина ругал, а я его обматерил, а он мне башку проломил! Вапще это его свадьба – вот где «горячая точка была»! Этого, который Сталина ругал, я порезал – он потом в реанимации долго лежал. Но обошлось… А он мне башку, значит-то, проломил (и показывать стал нам шрамы, наклонив голову). Невеста напилась, как собака, на свадьбе этой – чуть от жениха не ушла куда-то в лес – свадьба была на даче. Потом ее искали пьяную. Тесть – в дымину, потом его еле откачали – после инфаркта-то был тесть… Потом, значит, еще вот что… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/dilyara-tasbulatova/kot-konserzhka-i-drugie-uvazhaemye-ludi/?lfrom=201227127) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Текст предоставлен ООО «ИТ» Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию:https://tellnovel.com/dilyara-tasbulatova/kot-konserzhka-i-drugie-uvazhaemye-lyudi-kupit