Аул Бастунджи Михаил Юрьевич Лермонтов Поэмы «Тебе, Кавказ, – суровый царь земли — Я снова посвящаю стих небрежный: Как сына ты его благослови И осени вершиной белоснежной!..» Михаил Юрьевич Лермонтов Аул Бастунджи Посвященье 1 Тебе, Кавказ, – суровый царь земли — Я снова посвящаю стих небрежный: Как сына ты его благослови И осени вершиной белоснежной! От ранних лет кипит в моей крови Твой жар и бурь твоих порыв мятежный; На севере в стране тебе чужой Я сердцем твой, – всегда и всюду твой!.. 2 Твоих вершин зубчатые хребты Меня носили в царстве урагана, И принимал меня лелея ты В объятия из синего тумана. И я глядел в восторге с высоты, И подо мной, как остов великана, В степи обросший мохом и травой, Лежали горы грудой вековой. 3 Над детской головой моей венцом Свивались облака твои седые; Когда по ним гремя катался гром, И пробудясь от сна, как часовые, Пещеры окликалися кругом, Я понимал их звуки роковые, Я в край надзвездный пылкою душой Летал на колеснице громовой!.. 4 Моей души не понял мир. Ему Души не надо. Мрак ее глубокой, Как вечности таинственную тьму, Ничье живое не проникнет око. И в ней-то недоступные уму Живут воспоминанья о далекой Святой земле… ни свет, ни шум земной Их не убьет… я твой! я всюду твой!.. Глава первая I Между Машуком и Бешту, назад Тому лет тридцать, был аул, горами Закрыт от бурь и вольностью богат. Его уж нет. Кудрявыми кустами Покрыто поле: дикий виноград Цепляясь вьется длинными хвостами Вокруг камней, покрытых сединой, С вершин соседних сброшенных грозой!.. II Ни бранный шум, ни песня молодой Черкешенки уж там не слышны боле; И в знойный, летний день табун степной Без стражи ходит там, один, по воле; И без оглядки с пикой за спиной Донской казак въезжает в это поле; И безопасно в небесах орел, Чертя круги, глядит на тихий дол. III И там, когда вечерняя заря Бледнеющим румянцем одевает Вершины гор, – пустынная змея Из-под камней резвяся выползает; На ней рябая блещет чешуя Серебряным отливом, как блистает Разбитый меч, оставленный бойцом В густой траве на поле роковом. IV Сгорел аул – и слух об нем исчез. Его сыны рассыпаны в чужбине… Лишь пред огнем, в туманный день, черкес Порой об нем рассказывает ныне При малых детях. – И чужих небес Питомец, проезжая по пустыне, Напрасно молвит казаку: «Скажи, Не знаешь ли аула Бастунджи?» V В ауле том без ближних и друзей Когда-то жили два родные брата, И в Пятигорье не было грозней И не было отважней Акбулата. Меньшой был слаб и нежен с юных дней, Как цвет весенний под лучом заката! Чуждался битв и крови он и зла, Но искра в нем таилась… и ждала… VI Отец их был убит в чужом краю. А мать Селим убил своим рожденьем, И, хоть невинный, начал жизнь свою, Как многие кончают, преступленьем! Он душу не обрадовал ничью, Он никому не мог быть утешеньем; Когда он в первый раз открыл глаза, Его улыбку встретила гроза!.. VII Он рос один… по воле, без забот, Как птичка, меж землей и небесами! Блуждая с детства средь родных высот, Привык он тучи видеть под ногами, А над собой один безбрежный свод; Порой в степи застигнутый мечтами Один сидел до поздней ночи он. И вкруг него летал чудесный сон. VIII И земляки – зачем? то знает бог — Чуждались их беседы; особливо Паслись их кони… и за их порог Переступали люди боязливо; И даже молодой Селим не мог, Свой тонкий стан высокий и красивый В бешмет шелк?вый праздничный одев, Привлечь одной улыбки гордых дев. IX Сбиралась ли ватага удальцов Отбить табун, иль бранною забавой Потешиться… оставя бедный кров, Им вслед, с усмешкой горькой и лукавой, Смотрели братья, сумрачны, без слов, Как смотрит облак иногда двуглавый, Засев меж скал, на светлый бег луны, Один, исполнен грозной тишины. X Дивились все взаимной их любви, И не любил никто их… оттого ли, Что никому они дела свои Не поверяли, и надменной воли Склонить пред чуждой волей не могли? Не знаю, – тайна их угрюмой доли Темнее строк, начертанных рукой Прохожего на плите гробовой… XI Была их сакля меньше всех других, И с плоской кровли мох висел зеленый. Рядком блистали на стенах простых Аркан, седло с насечкой вороненой, Два башлыка, две шашки боевых, Да два ружья, которых ствол граненый, Едва прикрытый шерстяным чехлом, Был закопчен в дыму пороховом. XII Однажды… Акбулата ждал Селим С охоты. Было поздно. На долину Туман ложился как прозрачный дым; И сквозь него, прорезав половину Косматых скал, как буркою, густым Одетых мраком, дикую картину Родной земли и неба красоту Обозревал задумчивый Бешту. XIII Вдали тянулись розовой стеной, Прощаясь с солнцем, горы снеговые; Машук, склоняся лысой головой, Через струи Подкумка голубые, Казалось, думал тяжкою стопой Перешагнуть в поместия чужие. С мечети слез мулла; аул дремал… Лишь в крайней сакле огонек блистал. XIV И ждет Селим – сидит он час и два, Гуляя в поле, горный ветер плачет, И под окном колышется трава. Но чуть далекий топот… кто-то скачет… Примчался; фыркнул конь, заржал… Сперва Спрыгнул один, потом другой… что это значит? То не сайгак, не волк, не зверь лесной! Он прискакал с добычею иной. XV И в саклю молча входит Акбулат, Самодовольно взорами сверкая. Селим к нему: «Ты загулялся, брат! Я чай, с тобой не дичь одна лесная». И любопытно он взглянул назад, И видит он: черкешенка младая Стоит в дверях, мила как херувим; И побледнел невольно мой Селим. XVI И в нем, как будто пробудясь от сна, Зашевелилось сладостное что-то. «Люби ее! она моя жена! — Сказал тогда Селиму брат. – Охотой Родной аул покинула она. Наш бедный дом храним ее заботой Отныне будет. Зара! вот моя Отчизна, всё богатство, вся семья!..» XVII И Зара улыбнулась, и уста Хотели вымолвить слова привета, Но замерли. – Вдоль по челу мечта Промчалась тенью. По словам поэта, Казалось, вся она была слита, Как гурии, из сумрака и света; Белей и чище ранних облаков Являлась грудь, поднявшая покров; XVIII Черны глаза у серны молодой, Но у нее глаза чернее были; Сквозь тень ресниц, исполнены душой, Они блаженством сердцу говорили! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ИТ» Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию:https://tellnovel.com/ru/mihail-lermontov/aul-bastundzhi